Две последние вещи на «Снежном шуме» идут вместе почти пятнадцать минут — я обратил на это внимание ещё до прослушивания, просто листая треклист. «Последняя любовь на Земле» и «Тихо / Там, где» — два самых долгих номера альбома, и для записи из двенадцати песен это заметное решение: к финалу владивостокская группа kё оставляет себе больше времени, чем в большинстве предыдущих вещей.
Альбом вышел 26 февраля 2026 года на лейбле «мертвых собак лейбл» (имя у лейбла именно такое) и длится 56 минут — примерно столько же, сколько первые два альбома kё вместе взятые: по подсчётам Сергея Мезенова, первый занял 21 минуту, второй — 35. Растянутая форма здесь — не случайность, а заявленная тема: в описании релиза стоит слоган «Стать ничем, чтобы научиться любить», а пресс-релиз разворачивает его в «тотальное погружение в онтологическую катастрофу» и путь «от деперсонализации к жертвенной любви». Открывает пластинку вопрос, который в первых строках задаёт Галина Фомичева: «А ты знаешь, что на самом деле я пою вместе с ветром про горькую жизнь?» — первый трек так и называется, «А ты знаешь».
Сходство и свой голос
Мезенов рецензировал «Снежный шум» для Makers of Siberia и очертил диапазон: арт-рок с «рэдиохэд-прогрессивным» звучанием, к которому добавились синты, лупы и электронные пульсации, около-танцевальные ритмы, эпизоды художественной истомы на грани босса-новы — и вдруг рок с риффами. Там же он честно отмечает места, где kё чересчур заигрываются в Radiohead («ребят, ну „Bodysnatchers“ же»). Оговорка, на мой взгляд, полезная: у молодых групп свой язык часто растёт рядом с узнаваемыми образцами, и разбирать конкретные решения интереснее, чем заранее объявлять любое сходство достоинством или недостатком.
Треклист даёт для такого сравнения несколько дистанций: «Ты лучше меня во всём» занимает 6:05, «Грязное сердце» — почти четыре минуты, «Вещь» укладывается в 2:51, а дальше — большой финал. Я бы начал именно с этих масштабов и слушал, что группа делает с дополнительным временем: развивает песню, меняет направление или держит одно состояние. Отдельно отмечу «Забвение»: по наблюдению Мезенова, это единственное место альбома, где музыка и текст вступают в настоящее взаимодействие и создают нечто большее, чем простое совмещение.
Содержательно Мезенов строже: из двенадцати песен счёт между онтологической катастрофой и жертвенной любовью он подводит как 10 против 2 — внутренний сюжет, который на «Перьях птиц пронзают провода» выводил из тьмы к свету, здесь буксует. Для меня это честная постановка вопроса, а не приговор: музыка из Владивостока не должна быть интересной одним лишь происхождением — важнее амбиция альбома и то, выдержит ли она проверку. «Снежный шум» даёт для такого разговора больше поводов, чем большинство российских гитарных релизов февраля: о длительности, влияниях и границе между узнаваемостью и собственной интонацией.